Мой путь в ковбои-4

Не скоро, но добрался я и до Никулина, деревни не столь многолюдной, сколь обширной. Где-то в середине её мне неодобрительно сказали, что да, прибегала лошадь, потопталась по картошке и её отогнали во-он туда в конюшню.

Конюшня ещё колхозно - социалистической постройки, в которой местные коневладельцы сообща содержали своих одров, открывалась одними, на моё счастье не запертыми, воротами в сторону деревни, а другими - внутрь загона. Сама она была пуста и производила впечатление страшненькое.
Можно было подумать, что в ней живут не пять кобыл, а двести бобров - до такой степени были обгрызены все выступающие части интерьера, даже удивительно, как она ещё не рухнула. Ясно было, что здешние лошадки зимой-то не особенно жируют.

Занимавший аж несколько гектаров загон спускался по склону, не столь здесь крутому как в окрестностях, и включал в себя наряду с лужайками, и заросли ольшаника, и ручеек, и даже небольшое болотце. По этому сафари-парку и разгуливала Рыжая в обществе пяти туземок. К счастью, все они были кобылами. Даже самый захудалый жеребец вряд ли позволил бы чужому увести прелестную гостью да еще находящуюся в столь пикантном состоянии.

Да и то - четверо шарахнулись от меня и так и держались тесно сбившимся табунком поодаль, а пятая кобылешка, самая мелкая и молодая, явно воспылавшая нежными чувствами к новообретенной подруге, принялась из кожи вон лезть, чтоб не подпустить меня к Рыжей! Не проявляя, опять же к счастью, прямой агрессии, а лишь стараясь вклиниться между мной и моей добычей и отскакивая, как только я на нее замахнусь, чтоб тут же снова загородить Рыжую своей отважной грудью.

Сама беглянка тоже не проявляла желания возвращаться к родным пенатам, и в руки мне не давалась, более того, то и дело напускала на себя грозный вид, прижимая уши и разворачиваясь задом :щас, мол, как дам! Дважды ей даже удалось выхватить у меня из рук взятые для приманки сухари и увернуться от моих бросков. Я уже потерял счет времени, кружа по клятому загону! Звать кого-нибудь на помощь не хотелось - не люблю я, чтоб за мои промахи хоть как-то расплачивались другие. А тут кругом виноват : и за скотиной не углядел, и картошку она потоптала. И этому олуху ещё помогай кобылу ловить...

Кстати, владельцам потоптанной картошки я, к немалому их изумлению, осенью отвез в качестве компенсации пол-мешка семенных клубней Жуковского Раннего.

В довершение еще и дождь полил и вскоре я промок до нитки, а последний сухарь, напитавшийся водой, расползался в пальцах. Все же если долго мучиться, что нибудь получится! То ли растущее отчаяние высвободило в организме какие-то неведомые доселе резервы, то ли Рыжая элементарно зазевалась, утратив бдительность, но наконец мне удалось в прыжке, сделавшем бы честь любому кенгуру, вцепиться ей в гриву.

Только что прижатые к голове конские уши растопырились, злобно выкаченные глаза полуприкрылись ресницами, а губы отвисли и зашлёпали. Прямо аллегория Скорбного Смирения! Затаив дыхание я с величайшей осторожностью надел уздечку - не помню, как мне это удалось, ведь одной рукой я держал лошадь за гриву, - и со внутренним ликованием повлек добычу домой.

Первая половина обратного пути пролегала обочиной трассы, и я все семь километров трясся, опасаясь, что лошадь шарахнется от какой-нибудь особо звонко гремящей фуры и вырвется снова. Я уже успел заметить, что лошади почему-то особенно боятся металлического звона и готовы нестись не разбирая дороги.

С асфальта мы свернули как раз напротив "жеребцова дома " его хозяин колобком выкатился мне наперерез, размахивая руками : "О, поймал! Ну молодец! А давай её сейчас покроем! "
Памятуя, что шеф уже неоднократно заговаривал о желательности получения конского потомства, я согласился. Жеребец справился с поставленной целью быстро и качественно, и я мог продолжить путь.
"А чего верхом не едешь?" - возмутился дед. Я промычал что-то про машины на дороге, про свою низкую квалификацию, но дед не отставал, засыпал меня примерами и аргументами в пользу верхового передвижения и чуть не силой подсадил меня на спину лошади. Рыжая была дамой габаритной. Если на неоседланную Стёшку я до сих пор запрыгиваю прямо с земли, хоть и безо всякого изящества, то с Рыжей этот номер у меня не проходил и в лучшие времена.

Но оказалось, что Рыжая не желает покидать приятное общество галантного кавалера и дальше чем на сотню метров отъехать мне не удалось. Покрутившись на дороге, я сполз наземь и снова поволок кобылу в поводу. Но пытаясь с ней сладить, я обнаружил, что сидеть даже без седла не так уж стрёмно, да и Рыжая видимо, тоже притомилась от странствий и переживаний, а потому ведет себя вполне спокойно.
Потому, отойдя достаточно далеко, я снова взобрался на неё, использовав забор чьего-то палисадника в качестве "сажального камня". Кто читал "Заповедник гоблинов " Саймака - а прочесть его надо! - тот без сомнения помнит мистера О"Тула и это его приспособление...

И в Горку я въехал триумфатором, даже на коне! Жаль, что этого по позднему времени никто не видел! Осталось только завести Рыжую в конюшню, борясь с желанием напоследок треснуть ей хорошенько чем-нибудь тяжеленьким. Пастись ей этой ночью по моему убеждению, было необязательно.

..."Нашёл?!"- выдохнули в один голос мамуля с женой, когда я ввалился в дом. "А то по моей роже не видно?" -ьрадостно гаркнул в ответ я...