Дети мусорного бака, или Жучка и Бэтмэн

Покров в 2005 году выдался туманным и холодным. Из частного сектора тянуло горьковатым дымком. Полыхали клены и рябины. В маленькой церквушке в спальном районе отец Александр наяривал в колокола, зазывая паству на праздничную службу.
В переулках и подворотнях лежала серая мгла. Совсем как у меня на душе. Мне было всего девятнадцать и я работала участковой медсестренкой одной из городских поликлиник. В ту осень я впервые столкнулась с настоящей проблемой, поняв, что профессия, выбранная в юности под влиянием романтики и героических образов самоотверженных врачей и ученых – совсем не мое. Розовым мечтам о «помощи ближним» и «милосердии» предстояло разбиться о серый бетон действительности. Не буду вдаваться в подробности, но пришлось испить чашу жалоб, придирок начмедши, горделиво величавшей медсестер «быдлом в халатах», отсутствия выходных и всех «прелестей» работы в поликлинике. Однако ходить на вызовы мне нравилось – старики, с которыми довелось работать, были, в массе своей, славные люди. Работать с ними было приятно, и они платили мне взаимностью. Сейчас многих уже нет в живых, но я с теплотой вспоминаю о них. Но это совсем другая история.
…В тот день мне предстояло уколоть Ивановну, навестить бабу Сашу (грозу всея поликлиники, которая, почему-то полюбила меня и не отпускала без румяного яблока), зайти к бабе Лиде (очень домовитая женщина была, все ампулы, оставшиеся от ее курса лечения, она «скалывала» своему почтенному супругу, «чтобы добро не пропадало»), да отнести рецепт одному скверному старикашке, чьим хобби было написание жалоб во все возможные и невозможные инстанции.
Надо сказать, что накануне, зайдя в подъезд к Ивановне, я увидела на площадке среди мусора грязную картонную коробку, в которой копошились два комка, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся котятами. Там же лежал кусок потертой засаленной шубы и стояла миска с ливеркой. «Бедолаги малые, - подумала я. – Но хоть люди добрые кормят». Сегодня я не увидела коробки. Первой мыслью было: «Вот и славно, забрали малышей». Но тут мое внимание привлекло темное пятно в углу площадки. Это оказалисьте самые котята – без коробки, без клочка старой шубы, без еды, они лежали на холодном бетоне, положив друг на друга заострившиеся покрытые струпьями мордашки. Когда я наклонилась, черно-белый котенок поднял непропорционально большую головенку, открыл розовый ротик и зашипел на меня, защищая второго, серо-белого комка, который не подавал признаков жизни. Не долго думая, я подняла малышей и засунула себе под пиджак. Серый котенок висел как тряпочка, черный пытался шипеть, но был настолько обессилен, что даже не мог двигать лапками. Зайдя к бабе Саше, я первым делом поинтересовалась, не будет ли у нее ненужной коробки. Через минуту шустрая старушенция вынесла из кухни упаковку из-под овсянки. Вот так я и ходила на вызовы, нарушая все правила, в бело-зеленой коробкой от «Геркулеса» под пиджаком… Надо отметить, что мои бабули старались помочь, кто чем мог – кто-то совал кусок колбасы, кто-то – сосиску…
Придя домой, первым делом, понесла котят в ванную. Купая полуживых крох (обе оказались кошечками), тихо матерясь, отметила проплешины на их ушках и лапках, мелкую белую пыль, покрывающую шерстку и розовую воспаленную кожицу.
-Микроспория, б... ь... – только и сорвалось с языка. Малыши были слиты грибком от сопливых носиков до кончиков крысиных хвостов.…Через несколько дней на предплечье левой руки расцвели зудящие розовые пятна, которые через пару дней покрылись желтовато-прозрачными струпьями… Наша «доверенная врач» (доктор, которыйлечит остальных медиков учреждения, в котором работает) с умным видом диагностировала псориаз. Благо, три года колледжа не прошли впустую, и, не сцепись я в свое время с нашей «Дрозофилой», сексуально озабоченной дамой младшего пенсионного возраста, преподававшей генетику, я бы получила красный диплом. Я сразу поняла, что это за «псориаз». В аптеке был куплен «Тербинафин», а котята посажены в лоскутную торбу и отвезены в местную академию ветеринарной медицины, где у меня на то время были хорошие связи. Ребята посмеялись, выдрали у кошек шерсть из ушей («на препараты»), сфотографировали мою руку, слитую крупной розовой сыпью, («для диссера»), и дали мне флакон с бурой жидкостью: «На коровах протестировали. Даже трихофитию бьет, так что твоих малых в два счета вылечит».

Дома я развела бурую болтушку в предписанной пропорции и обработала малышек. Ничего не предвещало беды – котята играли, как обычно. Сначала свалило черную – глазенки остекленели, изо рта вывалился посиневший язычок, дыхание пресеклось. Пока до меня дошло, что это классическая анафилаксия, рядом упала серая. Ругаясь последними словами, я ломала ампулы с преднизолоном и адреналином из своей экстренной аптечки (с отчетностью потом были неприятности), колола инсулиновыми шприцами крошечные холодные лапки. Дыхание у серой выровнялось. Чернушка же стала биться в конвульсиях, глазенки закатились, изо рта шапкой пошла пена. Выругавшись и воззвавши к пятисотстраничному «Мифологическому словарю», я распаковала венозный катетер и (будь, что будет!) сунула ей в дыхательное горло. Котенок всхлипнул от боли, но ровно задышал. Ночь была бессонная. Наутро малыши лежали как тряпочки, но отеки ушли. Тяжелая аллергия отступила. Кожа, пораженная лишаем, покрылась плотной коричневой коркой, которая через неделю отслоилась, обнажая розовые проплешины. Через месяц крохи стали обрастать тонкой, как пух, но здоровой шерсткой. Правда, у черной из-за катетера так и остался писклявый голос…
Малышки выросли в двух здоровенных кошек. Черная, из-за блестящей спинки, хитрого и подлого характера была быстро окрещена Жучкой. Серая же, совершив три полета на проспект с третьего этажа, была названа Бэтмэншей. Первый «полет» оказался неудачным, и дуреха выбила себе челюсть. Я принесла ее домой, найдя под балконом – грязную, воющую от страха и боли. Вид был тот еще – морда в крови и паутине, да еще клык, которому пристало быть слева, торчал посреди нижней челюсти. Вздохнув, я поняла, что теоретические знания придется применять на практике……Крик был громкий и почти осмысленный. Челюсть неприятно хрустнула, и суставы стали на свои места. Однако все это не помешало серой дурехе слетать на проспект еще дважды, правда, без подобных эксцессов.
Незаметно пролетели годы. Девушки выросли строптивыми, но под настроение могли проявлять телячьи нежности. Все оставшееся время они носились по квартире, круша все на своем пути. Старая кошка Лизка их поколачивала (в профилактических целях), но это особо не помогало. Когда дома появился белый малыш Панька, Жучка всячески старалась побить его. Правда, впоследствии котик быстро вырос и использовал матрону…по назначению. Словом, расплатился по векселям. Осенью 2017 не стало ушлой Жучки. Бэтти, раскабаневшая до двенадцати кило, сидит в своем «гнезде».

Иногда (особенно когда я, приехав на историческую родину, препарирую курицу) идет вместо живого тарана на кухонную дверь. Панька иногда поколачивает ее. Вот так сложилась судьба двух комков, которых выбросили в мусор умирать двенадцать лет назад.

(К сожалению, хороших фото Жучки не нашла; на первом – не пугайтесь «интерьера», это была предремонтная стадия).